11.10.2019
11.10.2019

НАРРАТИВНЫЙ
ПОДХОД
В АРТ-ТЕРАПИИ:

нарратив как композиционное построение

НАРРАТИВНЫЙ
ПОДХОД
В АРТ-ТЕРАПИИ:

нарратив как композиционное построение
11.10.2019

Статья посвящена исследованию возможности применения нарративного подхода в арт-терапевтическом консультировании посредством использования разработанной стратегии: структурно-образного моделирования художественного и изобразительного творчества автора. Мы исследуем нарратив вместе с художественным творением автора.

Статья посвящена исследованию возмож­ности применения нарративного подхода в арт-терапевтическом консультировании посредством использования разрабо­танной стратегии: структурно-образного моделирования художественного и изо­бра­зительного творчества автора. Мы исследуем нарратив вместе с художест­венным творением автора.

Ирина Брылёва, психолог, наративная психология, арт-терапия
В настоящее время методология арт-терапии представляет собой интенсивно и динамично развивающуюся область психологического знания. Данное обстоя­тельство объясняет возросший интерес к проведению комплексных и междисци­плинарных исследований в разработке и применении психологических приемов диагностики, консультирования, коррекции. Одним из актуальных вопросов в тео­рии и практике арт-терапии остаётся понимание вербальной и невербальной репрезентации опыта автора как совокупности признаков, определяющих фено­мен нарратива. Наррация – повествовательный акт, который является естест­вен­ным элементом и неотъемлемой частью интеракций терапевтического простран­ства. В этом процессе рождающийся нарратив автора исследуют разнопланово по функциям и значению. Тем не менее, для методологии арт-терапии, нарратив – новое понятие, в отношении которого нет единого мнения по анализу признаков проявления, критериев оценки, диагностирования. Данная работа обусловлена потребностью в создании новых стратегий исследования нарратива в арт-терапев­тическом консультировании.

В психологию и терапию понятие «нарратив» вошло как междисциплинарное вместе с «лингвистическим поворотом» в области гуманитарных наук в 1980 годах. В современных направлениях психологии исследуется текст и его речевые еди­ницы для изучения психологических особенностей автора (С. А. Сухих), главные темы сюжета и фабулы для анализа личности автора (В. Лабов, Дж. Валетский), художественный текст, для определения эмоционально-смысловой доминанты выраженности типов характера автора (В. П. Белянин), метафорический нарратив для развития личности автора (Т. Д. Зинкевич – Евстегнеева, А. В. Гнездилов). Науч­ная новизна исследования, на которую опирается данная статья, состоит в том, что это принципиально иной взгляд на изучение теоретических и практических воз­мож­ностей применения нарративного подхода в арт-терапевтическом консуль­тировании. Мы полагаем, что нарратив (история автора) это целостный образ, имеющий структурно-­композиционное построение.

Опираясь на теорию восприятия (Х. Эренфельс, А. Н. Леонтьев, Ф. Х. Олпорт, Дж. Бру­нер, Дж. Гибсон и другие) и структурно-антропологический подход (В.Н. Никитин) для понимания индивидуальных особенностей нарратива как ком­позиционного построения мы обращаем своё внимание на свойства восприятия и его характеристики. Избирательность – это психический процесс, при котором из общей массы накопленного опыта выделяются наиболее значимые фигуры, а остальное «пространство» выступает для нее фоном. Избирательность воспри­ятия определяется интересами, потребностями, установками и личностными качествами человека. Опираясь на это положение, мы можем предположить, что актуальное и второстепенное проявляется в образе наррации, который создает автор, будь то художественный текст, биографическое письмо, диалог, любая форма повествования, устная или письменная. Нарратив, тем самым, представ­ляет собой личностную интерпретацию действительности. Автор описывает те фраг­менты действительности явления, чувства, с которыми знаком, и развивает такие умозаключения, которые ему близки и понятны. Для наибольшего отра­же­ния своих чувств и действительности он использует языковые элементы описания, ассоциации и метафоры, наполненные субъективным значением. Соответственно, картина мира, отображенная в нарративе, выполненном в любой повествова­тельной форме, является репрезентацией личностного опыта мира автора, и тем самым отражает и личностные психологические характеристики автора.

Согласно исследованиям В. Н. Никитина и А. И. Лобанова, «О степени завершен­ности произведения можно говорить, исходя из анализа его признаков вырази­тель­ности. Критерии выразительности композиции позволяют определить, на каком уровне возникает ошибка в восприятии проб­лемной ситуации» [1, с. 36]. Особенности личности творящего респондента исследуются на основе его способ­ности к созданию целостного выразительного образа. Опираясь на систему кри­териев композиционного построения целостного образа, разработанную В.Н. Ники­тиным, мы определили стратегии структурно-образного моделирования нарратива.
В настоящее время методология арт-терапии представляет собой интенсивно и дина­мично развивающуюся область психологического знания. Данное обстоя­тельство объясняет возросший интерес к проведению комплексных и междисци­плинарных исследований в разработке и применении психологических приемов диагностики, консультирования, коррекции. Одним из актуальных вопросов в тео­рии и практике арт-терапии остаётся пони­ма­ние вербальной и невербальной репрезен­тации опыта автора как совокупности приз­наков, определяющих фено­мен нарратива. Наррация – повествовательный акт, кото­рый является естест­вен­ным элементом и неотъемлемой частью интеракций тера­певтического простран­ства. В этом про­цессе рождающийся нарратив автора иссле­дуют разнопланово по функциям и значе­нию. Тем не менее, для методологии арт-терапии, нарратив – новое понятие, в отно­шении которого нет единого мнения по ана­лизу признаков проявления, крите­риев оценки, диагностирования. Данная работа обусловлена потребностью в созда­нии новых стратегий исследования нарра­тива в арт-терапев­тическом консульти­ро­вании.

В психологию и терапию понятие «нарр­атив» вошло как междисциплинарное вместе с «лингвистическим поворотом» в области гуманитарных наук в 1980 годах. В современных направлениях психологии исследуется текст и его речевые еди­ницы для изучения психологических особен­ностей автора (С. А. Сухих), главные темы сюжета и фабулы для анализа личности автора (В. Лабов, Дж. Валетский), художест­венный текст, для определения эмоцио­нально-смысловой доминанты выражен­ности типов характера автора (В.П. Беля­нин), метафорический нарратив для разви­тия личности автора (Т. Д. Зинкевич – Ев­стег­неева, А. В. Гнездилов). Науч­ная но­визна исследования, на которую опирается данная статья, состоит в том, что это прин­ципиально иной взгляд на изучение теоре­тических и практических воз­мож­ностей применения нарративного подхода в арт-терапевтическом консуль­тировании. Мы полагаем, что нарратив (история автора) это целостный образ, имеющий структурно-­композиционное построение.

Опираясь на теорию восприятия (Х. Эрен­фельс, А. Н. Леонтьев, Ф. Х. Олпорт, Дж. Бру­нер, Дж. Гибсон и другие) и структурно-антропологический подход (В.Н. Никитин) для понимания индивидуальных особен­ностей нарратива как ком­позиционного построения мы обращаем своё внимание на свойства восприятия и его характе­рис­тики. Избирательность – это психический процесс, при котором из общей массы накопленного опыта выделяются наиболее значимые фигуры, а остальное «простран­ство» выступает для нее фоном. Избира­тель­ность воспри­ятия определяется инте­ресами, потребностями, установками и лич­ностными качествами человека. Опираясь на это положение, мы можем предпо­ло­жить, что актуальное и второстепенное проявляется в образе наррации, который создает автор, будь то художественный текст, биографическое письмо, диалог, любая форма повествования, устная или письменная. Нарратив, тем самым, пред­став­­ляет собой личностную интерпретацию действительности. Автор описывает те фра­г­­менты действительности явления, чувства, с которыми знаком, и развивает такие умо­заключения, которые ему близки и по­нятны. Для наибольшего отра­же­ния своих чувств и действительности он использует языковые элементы описания, ассоциации и метафоры, наполненные субъективным значением. Соответственно, картина мира, отображенная в нарративе, выполненном в любой повествова­тельной форме, явля­ется репрезентацией личностного опыта мира автора, и тем самым отражает и лич­ностные психологические характеристики автора.

Согласно исследованиям В. Н. Никитина и А.И. Лобанова, «О степени завершен­ности произведения можно говорить, исходя из анализа его признаков вырази­тель­ности. Критерии выразительности композиции позволяют определить, на каком уровне возникает ошибка в восприятии проб­лемной ситуации» [1, с. 36]. Особенности личности творящего респондента иссле­дуются на основе его способ­ности к созда­нию целостного выразительного образа. Опираясь на систему кри­териев компози­ционного построения целостного образа, разработанную В.Н. Ники­тиным, мы опре­делили стратегии структурно-образного моделирования нарратива.
Ирина Брылёва, психолог, наративная психология, арт-терапия
Структурно-образное моделирование нарратива (СОМН)

В основе модели лежит понимание процесса структурирования бесед Дж. Брунера о том, что любое повествование в какой-то степени строится на базе двух ланд­шафтов. «Ландшафт действия» (landscape of action) – это пространство, действу­ющие герои, их намерения и поступки. «Ландшафт сознания» (landscape of consciousness) – это мысли, знания, чувства, какие-то переживания персонажей. В нашем понимании нарратив как образ имеет свою композицию построения, образующую идею, замысел и отражающую эмоциональное отношение респон­дента к описываемой реальности. Ландшафт нарратива в нашем случае – это композиция, отражающая критерии целостности образа. В указанной модели критериями построения композиции выступают:
1. Фигура на фоне;
2. Предметность;
3. Обусловленность;
4. Соотнесенность;
5. Выразительность.

Стратегия структурно-образного моделирования нарратива (авторской истории) выстраивается, в нашем понимании, на двух процессах: деконструкции и интег­рации. Деконструкция в нарративном подходе применяется в насыщении процесса экстернализации, выделении доминирующей истории и разотождест­влении её с автором. Интеграция в нарративном подходе отражает процесс «пересочинения», формирования новой психологической опоры автора. Эти два процесса выступают основой структурно композиционного построения художест­венного образа. Иными словами, применяя структурно-образное моделирование нарратива (авторской истории), мы учитываем динамичность восприятия и его свойства. В процессе интеграции находим новые связующие «уникального эпи­зода» с фоновым пространством, выстраиваем причинно-следственные связи. В ходе «восстановления» позиции автора (по М. Уайту, «пересочинение истории – восстановление авторской позиции») формируем целостный, выразительный образ авторской истории, с активной и сознательной позицией респондента.

Актуальное состояние респондента находит отражение в образе наррации, и проб­­лема становится видимой, тем самым, разотождествленной с автором. Это спо­собствует более успешной её трансформации и подготавливает контекст «фона» для выстраивания опоры в новой, альтернативной истории автора. Реф­лексия в процессе построения связей между доминирующей фигурой и поддержи­вающим её фоном открывает для автора альтернативные контексты, существо­вавшие ранее, но «не видимые» им. Таким образом, следуя по критериям постро­е­ния композиции художественного образа терапевт «ведет» респондента к целост­ности и выразительности альтернативной истории.

Результаты применения СОМН в терапевтическом процессе

Структурно-образное моделирование нарратива исследует созданный респон­ден­том образ и контекст беседы. Корректируется актуальное состояние респондента, выраженное в системе самоотношения, характеристиках жизненной позиции, в локализации контроля, в общем удовлетворении и неудовлетворении жизнью. В данном контексте в исследовании выделялись смысловые структуры речи рес­пондентов. Это позволило проследить динамику изменений актуальных состо­я­ний респондентов.

На момент начала исследования в группах по всем формализованным методикам диагностики наблюдались заниженные показатели выраженности самоотно­ше­ния, удовлетворенности жизнью, а также разброс по крайним значениям в инди­ви­дуальных профилях респондентов. В исследовании нарративов смысловые структуры отражали следующие контексты: «не верю в свои силы», «не понимаю себя», «моя позиция – бездействие», «жизнь проходит мимо меня», «не вижу перспективы».
Структурно-образное моделирование нарратива (СОМН)

В основе модели лежит понимание про­цесса структурирования бесед Дж. Брунера о том, что любое повествование в какой-то степени строится на базе двух ланд­шафтов. «Ландшафт действия» (landscape of action) – это пространство, действу­ющие герои, их на­мерения и поступки. «Ландшафт сознания» (landscape of consciousness) – это мысли, знания, чувства, какие-то пережи­вания персонажей. В нашем понимании нарратив как образ имеет свою компо­зи­цию построения, образующую идею, замысел и отражающую эмоциональное отношение респон­дента к описываемой реальности. Ландшафт нарратива в нашем случае – это композиция, отражающая критерии целостности образа. В указанной модели критериями построения композиции выступают:
1. Фигура на фоне;
2. Предметность;
3. Обусловленность;
4. Соотнесенность;
5. Выразительность.

Стратегия структурно-образного моде­ли­рования нарратива (авторской истории) выстраивается, в нашем понимании, на двух процессах: деконструкции и интег­рации. Деконструкция в нарративном подходе применяется в насыщении про­цесса экстернализации, выделении доми­нирующей истории и разотождест­влении её с автором. Интеграция в нарративном подходе отражает процесс «пересочи­не­ния», формирования новой психологи­ческой опоры автора. Эти два процесса выступают основой структурно компози­ционного построения художест­венного образа. Иными словами, применяя струк­турно-образное моделирование нарратива (авторской истории), мы учитываем дина­мичность восприятия и его свойства. В процессе интеграции находим новые связующие «уникального эпи­зода» с фо­новым пространством, выстраиваем причинно-следственные связи. В ходе «восстановления» позиции автора (по М. Уайту, «пересочинение истории – восстановление авторской позиции») формируем целостный, выразительный образ авторской истории, с активной и сознательной позицией респондента.

Актуальное состояние респондента находит отражение в образе наррации, и проб­­лема становится видимой, тем самым, разотож­дествленной с автором. Это спо­собствует более успешной её трансформации и под­готавливает контекст «фона» для выстраи­вания опоры в новой, альтернативной истории автора. Реф­лексия в процессе построения связей между доминирующей фигурой и поддержи­вающим её фоном открывает для автора альтернативные контексты, существо­вавшие ранее, но «не ви­димые» им. Таким образом, следуя по критериям постро­е­ния композиции художественного образа терапевт «ведет» респондента к целост­ности и вырази­тель­ности альтернативной истории.

Результаты применения СОМН в терапевтическом процессе

Структурно-образное моделирование нарратива исследует созданный респон­ден­том образ и контекст беседы. Корректи­руется актуальное состояние респондента, выраженное в системе самоотношения, характеристиках жизненной позиции, в локализации контроля, в общем удовлет­ворении и неудовлетворении жизнью. В данном контексте в исследовании выде­лялись смысловые структуры речи рес­пон­дентов. Это позволило проследить дина­мику изменений актуальных состо­я­ний респондентов.

На момент начала исследования в группах по всем формализованным методикам диагностики наблюдались заниженные показатели выраженности самоотно­ше­ния, удовлетворенности жизнью, а также раз­брос по крайним значениям в инди­ви­ду­аль­ных профилях респондентов. В иссле­довании нарративов смысловые структуры отражали следующие контексты: «не верю в свои силы», «не понимаю себя», «моя позиция – бездействие», «жизнь проходит мимо меня», «не вижу перспективы».
Ирина Брылёва, психолог, наративная психология, арт-терапия
От деструкции к структуре

Для участницы № 2 актуальной задачей было разобраться в своих потребностях, сменить апатию, усталость, раздражение на семью на положительное эмоцио­нальное состояние. На рисунке 1 изображено дерево, которое по истории участ­ницы стоит в поле и не знает, кто оно: береза или дуб. Дерево одиноко, желает уйти от всех, у него отсутствует определенность и уверенность в будущем. Это состояние непонимания своей позиции приносит страдания.

В образе мы видим слабо проявленные цвета, вернее их отсутствие. И фон, и фи­гура имеют основу белого листа, на котором размещен главный объект, наполнен­ная мелкими деталями. Предметность изображения узнаваема по контуру, но не­опре­деленна по прорисовке деталей, сохраняется смешение признаков разных видов предметности деревьев. Композиция не сбалансирована, элементы конф­ликтуют между собой в плане соотнесения верха и низа рисунка. Образ не отра­жает ощущения спокойствия, напротив, в размерах, прорисовке, штриховке, вы­боре цвета видится напряжение. В структуре, построении, формальных призна­ках – дисгармония, деструктивность. Слабо выраженный уровень разработанности образа говорит о заниженной мотивации, заниженном уровне самоотношения, отсутствии вариативности самовыражения и пониженном эмоциональном фоне. Это подтверждает обзор личного профиля по формальным методикам и собесе­дование.

В нарративе участницы на первых сессиях контекст был наполнен структурами, отражающими поиск смысла в происходящей действительности, в поиске себя и своего места в данных обстоятельствах, а также множественностью вопроси­тельных предложений и лексикой, выдающей раздражение. «Я не понимаю, что мне делать. Да, вот я, вот моя семья, мы все такие хорошие, но что дальше? Я не знаю, чего я хочу. Меня всё раздражает. Я постоянно злюсь и отвечаю грубо своим домашним, они меня тоже раздражают. Вообще, мне трудно, как этому дереву. Я хочу, чтобы меня никто не трогал, я хочу быть одна. Поэтому и дерево стоит одно».
От деструкции к структуре

Для участницы № 2 актуальной задачей было разобраться в своих потребностях, сменить апатию, усталость, раздражение на семью на положительное эмоцио­наль­ное состояние. На рисунке 1 изображено дерево, которое по истории участ­ницы стоит в поле и не знает, кто оно: береза или дуб. Дерево одиноко, желает уйти от всех, у него отсутствует определенность и уве­ренность в будущем. Это состояние непо­ни­мания своей позиции приносит стра­дания.

В образе мы видим слабо проявленные цвета, вернее их отсутствие. И фон, и фи­гура имеют основу белого листа, на кото­ром размещен главный объект, наполнен­ная мелкими деталями. Предметность изо­бражения узнаваема по контуру, но не­опре­деленна по прорисовке деталей, сохраня­ется смешение признаков разных видов предметности деревьев. Композиция не сба­лансирована, элементы конф­ликтуют между собой в плане соотнесения верха и низа рисунка. Образ не отра­жает ощуще­ния спокойствия, напротив, в размерах, прорисовке, штриховке, вы­боре цвета ви­дится напряжение. В структуре, постро­ении, формальных призна­ках – дисгармония, деструктивность. Слабо выраженный уро­вень разработанности образа говорит о за­ниженной мотивации, заниженном уровне самоотношения, отсутствии вариативности самовыражения и пониженном эмоцио­наль­ном фоне. Это подтверждает обзор лич­ного профиля по формальным мето­дикам и собесе­дование.

В нарративе участницы на первых сессиях контекст был наполнен структурами, отра­жа­ющими поиск смысла в происходящей действительности, в поиске себя и своего места в данных обстоятельствах, а также множественностью вопроси­тельных пред­ложений и лексикой, выдающей раздра­жение. «Я не понимаю, что мне делать. Да, вот я, вот моя семья, мы все такие хорошие, но что дальше? Я не знаю, чего я хочу. Меня всё раздражает. Я постоянно злюсь и отвечаю грубо своим домашним, они меня тоже раздражают. Вообще, мне трудно, как этому дереву. Я хочу, чтобы меня никто не трогал, я хочу быть одна. Поэтому и дерево стоит одно».
Рис. 1. «Образ себя». Описание – цитата участницы: «Этот образ – состояние внутреннего одиночества. Дерево не есть это состояние, но оно пока с ним»
Ирина Брылёва, психолог, наративная психология, арт-терапия
После продолжительной работы методом СОМН в комплексе с разными методами арт-терапии на последней встрече участница создала образ себя (рис. 2) «Я это Я и моя семья». Этот образ отличается логическим построением композиции, целостностью и выразительностью, где у каждого элемента есть свое значение и смысл. По формальным признакам прослеживается разница с первым рисунком: в использовании множества цветов, в прорисовке деталей, в мягкой штриховке, выходящей за границы элементов. Эмоционально и эстетически образ отражает структурирование восприятия жизненных обстоятельств, понимание выстроенной опоры, своей позиции, границ и пространства окружающих близких людей. В образе появился еще один член семьи как надежда и развитие перспективы будущего. Мы видим желание участницы в структурировании, что подтверждает выстраивание элементов композиции на всем пространстве листа в определен­ном направлении и логическом порядке. Для большей выразительности участ­ница неосознанно применяет принцип параллелизма Фернанда Ходлера.

Контекст нарративов содержит довольно четко обозначенные смысловые конст­рукции и связи в понимании временной перспективы. От неопределенности и деструкции участница пришла к структуре и порядку, целостности образа «Я» и выразительности временной перспективы. По формальным диагностическим методикам результаты также показали изменения в самоотношении, повышении уровня удовлетворенности жизнью и осознанности в субъективном понимании выбора своей позиции. Спустя месяц после прохождения терапии участница подтверждает устойчивое изменение своего состояния и отношений в семье, понимание своих потребностей и приоритетов, видение личностных границ.
После продолжительной работы методом СОМН в комплексе с разными методами арт-терапии на последней встрече участ­ница создала образ себя (рис. 2) «Я это Я и моя семья». Этот образ отличается логи­ческим построением композиции, целост­ностью и выразительностью, где у каждого элемента есть свое значение и смысл. По фор­мальным признакам про­слежива­ется разница с первым рисунком: в исполь­зовании множества цветов, в прорисовке деталей, в мягкой штриховке, выходящей за границы элементов. Эмоционально и эс­тетически образ отражает структурирова­ние восприятия жизненных обстоятельств, понимание выстроенной опоры, своей по­зиции, границ и пространства окружающих близких людей. В образе появился еще один член семьи как надежда и развитие перспективы будущего. Мы видим желание участницы в структурировании, что под­тверждает выстраивание элементов компо­зиции на всем пространстве листа в опре­делен­ном направлении и логическом по­рядке. Для большей выразительности уча­ст­­ница неосознанно применяет принцип параллелизма Фернанда Ходлера.

Контекст нарративов содержит довольно четко обозначенные смысловые конст­рук­ции и связи в понимании временной пер­спективы. От неопределенности и деструк­ции участница пришла к структуре и по­рядку, целостности образа «Я» и вырази­тельности временной перспективы. По фор­мальным диагностическим методикам ре­зультаты также показали изменения в само­отношении, повышении уровня удовлет­воренности жизнью и осознанности в субъективном понимании выбора своей позиции. Спустя месяц после прохождения терапии участница подтверждает устойчивое изменение своего состояния и отношений в семье, понимание своих потребностей и приоритетов, видение личностных границ.
Рис. 2. «Я это Я и моя семья». Описание рисунка – цитата участницы: «Это то, что я понимаю лучше всего. Моя опора это я в окружении семьи»
Ирина Брылёва, психолог, наративная психология, арт-терапия
От множественности к единству

На первой встрече участница № 4 представила образ себя в виде пейзажа (рис. 3). В рамках данной терапии респондент стремилась найти решение проблемы агрес­сии на своего ребенка. Опираясь на рисунок, девушка описывает свой внутренний мир так: «можно согреться у костра, но иногда налетает ураган, совершенно нео­жи­данно, и разрушает все. Ураган неуправляем, и когда он налетит никому неиз­вестно. Одна надежда на чудо».

В образе мы видим несколько главных фигур и их конкурирование. В контексте нарратива тоже сложно было выделить главную фигуру, доминирующую историю, так как множественность факторов выстраивала проблемный доминирующий контекст. И одиночество в период материнства, и глубокое слияние с потреб­нос­тями детей, семьи, и как следствие, потеря и непонимание своих границ, своих первостепенных нужд. Подавленное настроение, апатичность, раздраженность и напряженная обстановка добавляли агрессии во взаимоотношения с семьей. Мы не только видим на рисунке сильную штриховку, экспрессию на уровне фор­мальных признаков (линия, штрих, нажим), но и в самом сюжете элементы образа переданы в активном, непостоянном, изменчивом контексте. Дерево и костер схо­жи по своему исполнению. Основа костра и корни дерева выглядят остро и офор­млены небрежно, шапка дерева и сам костер выполнены в одинаковом цвете, штрих с сильным нажимом и множественность повторений линий придают образу неаккуратность, спешность. «Я хочу изменить ситуацию, но чувства мне мешают. Я не знаю, кто из нас сильнее в этой борьбе» – комментирует рисунок участница. Степень динамичности в комплексе нажима и небрежности черт говорит о воз­можной эксцентричности личности рисующего и отражает особенности пове­де­ния участницы в социальной среде. Экспрессивность образа и по сюжету, и по но­ми­нальным признакам указывает на нестабильность эмоционального фона по от­ношению к переживаемым событиям. Элементы образа конкурируют между со­бой за право находиться на первом месте и быть актуальными, решен­ными. В этом видится напряжение и содержательная, а также формальная деструктивность образа.

Данный анализ подтверждают результаты обзора личного профиля по диагнос­тике формализованными методами. Нарратив участницы на первых сессиях был наполнен множественностью смысловых структур, которые отражали крайние эмоциональные проявления, и утверждениями, содержащими противоречия. Хаотичность проявления и восприятия себя в мире, частые вспышки гнева на ре­бенка и аутоагрессия ярко выражены в повествовании и в контексте передава­емого образа. «Когда дочь кричит, я тоже хочу кричать. В этот момент я знаю, что она просит моего внимания и хочет, чтобы я обняла её, но я не могу этого сделать. Просто не могу. Она просит, а я не могу поднять руки. Я злюсь на неё, ужасно злюсь. Это состояние налетает, и оно практически неуправляемо. Я уже не знаю, кто я, хотя я совсем другая. Я ненавижу себя, но я должна любить детей».
От множественности к единству

На первой встрече участница № 4 пред­ставила образ себя в виде пейзажа (рис. 3). В рамках данной терапии респондент стре­милась найти решение проблемы агрес­сии на своего ребенка. Опираясь на рисунок, девушка описывает свой внутренний мир так: «можно согреться у костра, но иногда налетает ураган, совершенно нео­жи­данно, и разрушает все. Ураган неуправляем, и когда он налетит никому неиз­вестно. Одна надежда на чудо».

В образе мы видим несколько главных фигур и их конкурирование. В контексте нарратива тоже сложно было выделить главную фигуру, доминирующую историю, так как множественность факторов выстра­ивала проблемный доминирующий кон­текст. И одиночество в период материнства, и глубокое слияние с потреб­нос­тями детей, семьи, и как следствие, потеря и непони­мание своих границ, своих первостепенных нужд. Подавленное настроение, апатич­ность, раздраженность и напряженная обстановка добавляли агрессии во взаимо­отношения с семьей. Мы не только видим на рисунке сильную штриховку, экспрессию на уровне фор­мальных признаков (линия, штрих, нажим), но и в самом сюжете эле­менты образа переданы в активном, непо­стоянном, изменчивом контексте. Дерево и костер схо­жи по своему исполнению. Основа костра и корни дерева выглядят остро и офор­млены небрежно, шапка де­рева и сам костер выполнены в одина­ковом цвете, штрих с сильным нажимом и множе­ст­венность повторений линий придают образу неаккуратность, спешность. «Я хочу изменить ситуацию, но чувства мне ме­шают. Я не знаю, кто из нас сильнее в этой борьбе» – комментирует рисунок участ­ница. Степень динамичности в комплексе нажима и небрежности черт говорит о воз­можной эксцентричности личности рисую­щего и отражает особенности пове­де­ния участницы в социальной среде. Экспрес­сивность образа и по сюжету, и по но­ми­нальным признакам указывает на неста­бильность эмоционального фона по от­но­шению к переживаемым событиям. Эле­менты образа конкурируют между со­бой за право находиться на первом месте и быть актуальными, решен­ными. В этом видится напряжение и содержательная, а также формальная деструктивность образа.

Данный анализ подтверждают результаты обзора личного профиля по диагнос­тике формализованными методами. Нарратив участницы на первых сессиях был напол­нен множественностью смысловых струк­тур, которые отражали крайние эмоцио­нальные проявления, и утверждениями, содержащими противоречия. Хаотичность проявления и восприятия себя в мире, частые вспышки гнева на ре­бенка и ауто­агрессия ярко выражены в повествовании и в контексте передава­емого образа. «Когда дочь кричит, я тоже хочу кричать. В этот момент я знаю, что она просит моего вни­мания и хочет, чтобы я обняла её, но я не могу этого сделать. Просто не могу. Она просит, а я не могу поднять руки. Я злюсь на неё, ужасно злюсь. Это состояние нале­тает, и оно практически неуправляемо. Я уже не знаю, кто я, хотя я совсем другая. Я ненавижу себя, но я должна любить детей».
Рис. 3. «Мой внутренний мир». Описание рисунка – цитата участницы: «Я хочу изменить ситуацию, но чувства мне мешают. Я не знаю, кто из нас сильнее в этой борьбе»
Ирина Брылёва, психолог, наративная психология, арт-терапия
После продолжительной работы методом СОМН в комплексе с разными методами арт-терапии на последней встрече участница создала образ себя (рис. 4) «Цве­тение». Данная работа, в сравнении с первой, отличается собранностью всех элемен­тов первого образа в единое смысловое пространство. Главная фигура обозначена и гармонизирует с фоном. По комментариям участницы, образ содер­жит два поля: «собственное личное поле, пространство как женщины, и вто­рое, где она мать и супруга». Образ логически выстроен, детали согласованны между собой и осмысленно включены в единое поле. Эмоциональная стабильность и целостность всего рисунка подтверждают результаты по диагностике форма­ли­зованными методами: участница удовлетворена жизнью, имеет выстроенную опору в понимании себя, своих чувств, своих личностных границ, видит возмож­ности и временную перспективу. Также решилась проблема с агрессией и ауто­агрес­сией в повседневной жизни. Спустя месяц после прохождения терапии участница также отмечает стабильность изменений и построение перспективы на будущее в своем личном развитии.

Как мы видим, структурно-образное моделирование нарратива по критериям построения композиции и принцип целостности формирования художественного образа способствуют решению проблем респондентов, обусловленных различ­ными обстоятельствами жизни и деструктивностью восприятия образа «Я».

На ос­новании проведенных исследований мы делаем выводы о том, что пони­мание нарратива как целостного образа, имеющего композиционное построение, возможно в соединении всех элементов проявления респондента в единое про­странство арт-терапевтического процесса. Таким образом, формируется целост­ность в работе с актуальной проблематикой личности обратившегося за по­мощью. Применяя нарративный подход в арт-терапии, мы стремимся к гармо­ничности создаваемого респондентом образа, к расширению спектра осмыс­лен­ности не только в нахождении причинно-следственной связи событий, но и в по­нимании и оценивании своих возможностей, выстраивании авторской позиции и временной перспективы. Выразительность образа наррации формируется посредством целостности структуры, осмысленности связей между всеми компо­нен­тами. Что, несомненно, отражает завершенность композиции и является главным ядром терапевтического процесса.

Литература
  1. Никитин В.Н. Арт-терапия: учебное пособие / В.Н. Никитин. – М.: Когито-Центр, 2014 (Университетское психологическое образование)
  2. Никитин В.Н., Цанев П. Образ и сознание в арт-терапии / В. Н. Никитин,
    П. Цанев. – 2-е изд., исправл. и доп. – М.: Когито-Центр, 2018
  3. Уайт М. Карты нарративной практики / М. Уайт пер. Д.А.Кутузова. –
    М.: Генезис, 2010
  4. Bruner, J.S. (2003). Making Stories: Law, Literature, Life. Harvard University Press
После продолжительной работы методом СОМН в комплексе с разными методами арт-терапии на последней встрече участ­ница создала образ себя (рис. 4) «Цве­тение». Данная работа, в сравнении с пер­вой, отличается собранностью всех элемен­тов первого образа в единое смы­словое пространство. Главная фигура обозначена и гармонизирует с фоном. По коммента­риям участницы, образ содер­жит два поля: «собственное личное поле, пространство как женщины, и вто­рое, где она мать и су­пруга». Образ логически выстроен, детали согласованны между собой и осмысленно включены в единое поле. Эмоциональная стабильность и целостность всего рисунка подтверждают результаты по диагностике форма­ли­зованными методами: участница удовлетворена жизнью, имеет выстроен­ную опору в понимании себя, своих чувств, своих личностных границ, видит возмож­ности и временную перспективу. Также решилась проблема с агрессией и ауто­агрес­сией в повседневной жизни. Спустя месяц после прохождения терапии участ­ница также отмечает стабильность изме­нений и построение перспективы на буду­щее в своем личном развитии.

Как мы видим, структурно-образное моде­лирование нарратива по критериям по­стро­ения композиции и принцип целост­ности формирования художественного образа способствуют решению проблем респондентов, обусловленных различ­ными обстоятельствами жизни и деструктив­ностью восприятия образа «Я».

На ос­новании проведенных исследований мы делаем выводы о том, что пони­мание нарратива как целостного образа, имею­щего композиционное построение, воз­можно в соединении всех элементов про­явления респондента в единое про­стран­ство арт-терапевтического процесса. Таким образом, формируется целост­ность в ра­боте с актуальной проблематикой личности обратившегося за по­мощью. Применяя нарративный подход в арт-терапии, мы стремимся к гармо­ничности создаваемого респондентом образа, к расширению спе­ктра осмыс­лен­ности не только в нахожде­нии причинно-следственной связи собы­тий, но и в по­нимании и оценивании своих возможностей, выстраивании авторской позиции и временной перспективы. Выра­зи­тельность образа наррации формируется посредством целостности структуры, осмыс­ленности связей между всеми компо­нен­тами. Что, несомненно, отражает завер­шен­ность композиции и является главным ядром терапевтического процесса.

Литература
  1. Никитин В.Н. Арт-терапия: учебное пособие / В.Н. Никитин. – М.: Когито-Центр, 2014 (Университетское психологическое образование)
  2. Никитин В.Н., Цанев П. Образ и сознание в арт-терапии / В. Н. Никитин, П. Цанев. – 2-е изд., исправл. и доп. – М.: Когито-Центр, 2018
  3. Уайт М. Карты нарративной практики / М.Уайт пер. Д.А.Кутузова. – М.: Генезис, 2010
  4. Bruner, J.S. (2003). Making Stories: Law, Literature, Life. Harvard University Press
Рис. 4. «Цветение». Описание рисунка – цитата участницы: «Это мой мир, где я мама, супруга и просто женщина. Вот наша семья, а вот дети, а вот я сама, мы вместе цветем, и у каждого есть свое личное пространство»

Версия для печати:

Поделиться:

Републикация части материала, не превышающей по объему 25% исходной статьи, допускается с обязательным указанием автора и гиперссылкой на адрес полнотекстового материала на сайте art-in-psychology.com
Републикация части материала, не превы­шающей по объему 25% исходной статьи, допускается с обязательным указанием автора и гиперссылкой на адрес полнотекстового материала на сайте art-in-psychology.com
{{amount}}
Товар добавлен в корзину
Наверх